Оранжевая визуальная революция  Технология и метод: визуальная трансгрессия

Версия для печати

Оранжевая революция — это прямое столкновение визуальной оппозиции с грамматической властью. Современная коммуникативная ситуация позволяет визуальной трансгрессии одержать победу, что еще раз свидетельствует о глобальных изменениях в нашем мышлении и восприятии действительности.

Вовлечение в государственные знаки и лояльность по отношению к ним достигались посредством этических категорий и понятий. Верность гербу, уважение к флагу — все это вербальные фигуры, визуально не верифицированные в объектах флага, герба или эмблемы как таковых.

За этими знаками всегда стояла сила меча или мощь государственного аппарата, но когда общественный дискурс оказывается расколотым, то знаки остаются вне поля действия императивов «общественного договора».

В существующем виде государственные знаки оказываются несамостоятельными и особо уязвимыми в условиях кризиса и стресса, который переживают культура и коммуникация. Это в очередной раз продемонстрировала визуальная оранжевая революция, которая важна не только потому, что использовала новые технологии, как считают современные политтехнологи, но ещё и потому, что применила новую модель.

И хотя базовый принцип этой модели совсем не нов в экономике современного постиндустриального общества, но именно он оказался универсальным, так как стал эффективен в условиях разноплановых обществ с разной степенью экономического, социального и культурного развития... Самые разные недовольные социальные и политические группы в самых разных и несвязанных друг с другом точках мира готовы стать под оранжевые знамена.

Визуальный раздражитель становится трансгрессором, проникающим в мышление и душу субъекта. Это намного больше, чем обычное психологическое воздействие определенных цветов, известное, например, в рекламе. Воздействие цвета не может объяснить успех оранжевого гипноза. Такое объяснение было бы поверхностным, тогда как мы имеем дело с вопросами визуальной организации, основанной на новой визуальности.

Понятие трансгрессии¹⁾ с точки зрения визуальной революции и культурной политики как таковой очень важно для понимания механики борьбы за власть. Впрочем, следует отдавать себе отчет в том, что современная реальность расширяет значение каждого термина, вместе с тем визуализируя и материализуя его.

Визуальная трансгрессия, направленная на мышление и восприятие, становится основой постмодернистской политики. Противостоять оранжевой революции можно только методами дизайна. Старые знаки и конвенции неэффективны в противостоянии с визуальными трансгрессорами.

Замолчать возможности и механизмы визуальной трансгрессии — как технологии визуальной революции — уже невозможно. Культурные и политические проекты будут обращаться к опыту оранжевой революции — этот процесс не остановить старыми средствами...

Оранжевая революция — семиотический визуальный проект, подкладывающий под всю существующую семиосферу, вне зависимости от политических полярностей, скрытую семиотическую бомбу. Подрывной оранжевый дискурс может быть использован сегодня против любого строя, общества или культуры, которые не будут готовы к современным коммуникативным и перцептуальным вызовам.

Следует понимать, что даже богатая историческая основа и фактура старых образов (чего, правда, фактически были лишены украинские официальные символы и знаки) не сможет долго сдерживать оранжевую волну!

Оранжевая революция не просто транслировала политические императивы — она сама стала и формой, и содержанием политики, а потому политическая драма разыгрывалась уже по законам гиперреальности. Этого так и не смогла понять самоуверенная официальная власть — ведь гиперреальность воспринимается до сих пор как нечто мифическое, виртуальное и абстрактное...

Современную политику, являющуюся выражением психологии власти, можно сравнить с шахматной игрой, которая остается линейной формой, какие бы разветвленные и изощренные партии в ней не разыгрывались... Технологию постмодернизма можно сравнить с кубиком рубика — семиотическим игровым дискурсом, который многомерен, объемен, беспроигрышен и структурно наиболее отвечает современной семиосфере.

Но политики всегда стремятся к стандартизации модернизма, а потому фирменный стиль оранжевой революции был временным явлением²⁾. И теперь очередные оппоненты новой оранжевой власти грозят ей очередными оранжевыми выступлениями...

Оранжевая революция с точки зрения культурной гиперреальности и гиперреальности политической не является эксцессом — это обычная технология. Необычность этой технологии может быть вызвана лишь особенным «местным» колоритом, по недосмотру — или же благодаря — особой расчетливости глобалистского дискурса...

«Есть ли что-нибудь более прекрасное, чем таинственным образом вдохнуть в публику волю к действию при помощи таких возбуждающих средств, как форма и краска, незаметными для профана носителями ассоциаций, мелкими инъекциями идей и многими другими изобразительными и знаковыми воздействиями?»³⁾ Эти мечты рекламистов начинают воплощаться на глобальном, историческом и транснациональном уровнях, превосходя собственно технологию и игру, становясь своеобразной эмфатической идентичностью, которая претендует на легитимность и на всю Историю.

Оранжевая революция показывает, что глобальные перцептуальные вызовы касаются не только искусства, но прежде всего направлены на власть, не ожидавшую такого «культурологического» воздействия.

Перцептуальные и коммуникативные вызовы визуальной трансгрессии направлены в самую сердцевину реальности и нашего «я».

¹⁾ «Трансгрессия — (лат. trans — сквозь; через, за; gressus — приближаться, переходить, нападать) одно из ключевых понятий постмодернизма, фиксирующее феномен перехода непроходимой границы, и прежде всего границы между возможным и невозможным: "трансгрессия — это жест, который обращен за предел" (Фуко), "преодоление непреодолимого предела" (Бланшо). Согласно концепции трансгрессии, мир — наличие данного, очерчивая сферу известного человеку возможного, замыкает его в своих границах, пресекая для него какую бы то ни было перспективу новизны. Этот обжитой и привычный отрезок истории лишь длит и множит уже известное; в этом контексте трансгрессия — это невозможный (если оставаться в данной системе отсчета) выход за его пределы, прорыв того, кто принадлежит наличному, вовне его. Однако "универсальный человек, вечный, все время совершающий себя и все время совершенный", не может остановиться на этом рубеже (Бланшо)...» (Новейший философский словарь, издание 2-е Минск 2001. С. 1048—1050). подробнее...
²⁾ В противоположность оранжевой революции, силы, победившие в «революции роз» в Грузии, сразу же реформировали старые государственные знаки (например, новый флаг Грузии), что с коммуникативной точки зрения было очень правильным. И хотя грузинская власть также изменила «идеалам» бархатной революции, но сам факт модернизации государственных знаков обеспечил новой власти большую визуальную стабильность.
³⁾ Х. Домицлафф. Цит. по кн. «Товарный знак в Европе и в России. Вопросы теории и истории». СПб., 2002.

Павел Родькин. Оранжевая визуальная революция. М., 2005. С. 23—27.

Вернуться в содержание...