Экзистенциальные интерфейсы Введение

Версия для печати

«Я нахожусь в положении Луи Пастера, рассказывающего врачам, что величайший их враг совершенно невидим и совершенно им неизвестен».
(Маршалл Маклюэн)

Ведущие философы прошлого и современности говорят об изменениях мира, описывают и анализируют происходящие процессы, мы же принимаем эти изменения за данность, за то состояние бытия, в котором нам суждено жить, творить и умирать...

На смену хаотичности и фрагментарности должна прийти цельность и необходимое взаимодействие, коммуникация разнородных интерфейсов между собой.

Современный мир испытывает «филателистический» экстаз собирания знаков в единую инстанцию коммуникации. Альбом становится метафорой структуры, а обладание приравнивается к присутствию. Соблазн знака делает этот мир неисчерпаемым источником существования знака, его донором.

Может быть, относительно коммуникативного искусства в условиях переизбытка знаков уже следует ставить вопрос о новой беспредметности, выраженной в возможности эстетического солипсизма? Своего рода семиотической левитации, без зловещей смерти автора, в которую вынуждено погружаться классическое произведение, становящееся системой знаков. Но каковы предпосылки будущего, что является конкретным и законченным содержанием настоящего?

Современность обнажает процессы начала кризиса тотальной семиократии, который еще не столь заметен, но который уже сегодня ощущается некоторыми чуткими философами, например Жаном Бодрийяром. Нам не суждено увидеть, как закончится эра семиургии, как совершится смерть знака, но нам посчастливилось присутствовать при глобальном онтологическом перевороте. Но как он совершается?

Грядущая визуальность — это визуальность как таковая, без компромиссов и комплиментов по отношению к дискурсу. Таким же образом и апокалипсис до этапа своего свершения в виде текста должен быть неизбежно визуализирован.

Современность знаменует собой окончание точной субстанционально непротиворечивой терминологии как подготовительный этап к окончанию хронологии. Дуализм, бинарность, удвоенность и обратимость становятся принципами функционирования действительности интерфейса.

Интерфейс рождает своего рода техноидеализм, который по сути является новейшей метафизикой. (Ведь как указывали многие мыслители, например В. Вундт в своей «Системе философии», потребность строить метафизические теории в человеческой природе неискоренима.)

Старые отношения, искусство и культура уходят в небытие, вне зависимости от их качеств, характеристик и статуса. Что если и дизайн, и самые последние инновации в визуальном искусстве — уже вчерашний день? Они, как и мы, уже принадлежат прошлому? Мы находимся на пороге онтологической революции. Антропологии становится тесно в своих рамках. Неизбежность перехода антропологии в теологию (как процесс, обратный по отношению к философии XIX века) очевидна. Но новейшая теология еще не определена. Это либо своеобразный техноидеализм, либо тотальная семиократия, пережившая кризис.

Нет иного выбора между онтологической и эсхатологической инициативами. Мы говорим именно об инициативе, хотя она остается не артикулированной и сам субъект еще не осознает ее. Эра безопасных коммуникаций уходит в прошлое.

Нам не избежать ни выбора, ни потрясений, вне зависимости от того, какой из принципиальных вариантов развития истории (линейный, спиральный, диалектический и т.д.) мы признаем единственно верным. И даже состояние «конца истории» не спасет нас в полной мере от надвигающихся перемен.

Зрелость современной коммуникации — закономерное предвестие наступающего кризиса. Законченность и отшлифованность коммуникации — всего лишь подготовительный этап (не в этом ли состоит диалектическое предательство современности?) к качественному изменению и новому уровню отношений между миром и человеком. Но мы должны понимать, что этот шаг для нас смертелен! Именно нам дана возможность реабилитироваться за бесславный конец Рима, став примером героической культурной смерти. Но хотим ли мы возродиться? Что делать и куда податься? Эти вопросы актуальны именно сейчас, потом будет уже поздно и все равно. Современное развитие цивилизации есть своего рода осевое время новой реальности и нового интерфейса бытия. Этот водоворот событий заставляет переживать коммуникацию как самый главный и достоверный экзистенциальный опыт.

Жажда визуальной революции более не носит наивный гуманистический характер, она представляет, скорее, новейший скепсис. Главное направление нашего скепсиса — это попытка увидеть в искусстве нечто большее, чем сочетание элементов и функций. Иными словами, мы предлагаем апперцепцию, разрушающую привычные и удобные казематы позитивистской предметности и сенсуалистической перцептивности.

Наша задача — нащупать и обострить наиболее важные и узловые проблемы коммуникации, чтобы запустить туда яд. Мы должны вскрыть артерии реальности. Современная эпистема должна быть уничтожена! Но во имя чего?

Павел Родькин. Экзистенциальные интерфейсы. М., 2004. С. 3—10.

Вернуться в содержание...