Экзистенциальные интерфейсы  Заключение (О перцептуальном неравенстве)

Версия для печати

Человеческая коммуникация всегда отличалась несовершенством в распределении объектов. Кому-то все, кому-то ничего. Сила ощущений, эмоциональная глубина, внутреннее созерцание охранялись от такого неравенства строгими табу. Все равны в восприятии, все могут, вне зависимости от сложившихся жизненных обстоятельств, наслаждаться и переживать действительность... Торжество современной коммуникации, семиократического интерфейса провозгласило эру равных ощущений. Но триумф оборачивается кризисом. Экзистенциальное пространство субъекта настойчиво свидетельствует о перцептуальном неравенстве.

Перцептуальное неравенство, возникающее в экзистенциальном интерфейсе, в конечном счете более важно, так как подменяет все известные социальные и экономические виды неравенств, которые теряют актуальность. Неравенство не устраняется само собой, но сглаживается, так как современная коммуникация, замещающая социальную среду, создает впечатление тождественности знаков и их справедливого потребления. Как выражался Уорхол, «ты смотришь телевизор и видишь кока-колу, и ты знаешь, что Президент пьет кока-колу, Лиз Тейлор пьет кока-колу и только подумай — ты тоже можешь пить кока-колу. Кока-кола есть кока-кола и ни за какие деньги ты не купишь кока-колы лучше, чем та, что пьет бродяга на углу. Все кока-колы одинаковы, и все они хороши. Лиз Тейлор это знает, Президент это знает, и ты это знаешь. В Европе королевская семья и аристократы питались все гораздо лучше, чем крестьяне, — они ели далеко не одно и то же. Либо куропатки, либо овсянка — каждый класс придерживался своего рациона. Но когда Королева Елизавета была с визитом в Америке и президент Эйзенхауэр купил ей хот-дог, я уверен, он был убежден, что она не могла заказать в Букингемском дворце хот-дог лучше, чем хот-дог в парке. Ни за доллар, ни за десять долларов, ни за сто тысяч долларов она не купит лучше хот-дога. Она может купить его за двадцать центов, как и все остальные».¹⁾ Однако кажущееся равенство не должно вводить в заблуждение. Речь идет именно о несвободе. Ведь люди, обладающие экономическими и социальными преимуществами, не могут быть свободны в восприятии и потреблении знаков, которые предписывает и диктует всем дизайн и реклама.

Разница между богатыми и бедными будет заключаться в более тонких и изощренных технологиях, касающихся не только продажи знака, но и «чистоты» этого знака, как и мира в целом. Больше не обязательно вникать в сущность объекта-вещи, в каком-то смысле «закрытой», по Беркли, от нас восприятием, теперь необходимо спрогнозировать и модифицировать само восприятие. Но восприятие не может быть выборочным, поэтому подобная маскировка сознания неизбежно приводит к фундаментальным изменениям в мировосприятии. Вот почему всякий визуальный интерфейс является экзистенциальным!

Впрочем, уже художественная теория и практика предвосхитили многие коммуникативные посягательства на субъект. Как отмечает Борис Гройс, «связь между автономией искусства и автономией индивидуума в модернизме более чем проблематична. Не случайно Малевич утверждал, что он борется против «искренности художника». Дюшан, как известно, был шокирован, услышав, что его писсуар кому-то понравился. Даже Кандинский, который говорил о «внутренней необходимости» как источнике своего искусства, при этом имел в виду лишь принудительное воздействие картин на зрителя. Он сравнивал художника с музыкантом, играющим на душевных струнах зрителя. Художники и теоретики авангарда, стало быть, далеки от того, чтобы интерпретировать новое искусство как выражение человеческой свободы».²⁾

Перцептуальное неравенство может принимать и уродливые формы. Так, в телевизионной коммуникации, где обычное в других визуальных искусствах разделение на создателя и зрителя дополняется еще категорией участника (причем часто с размытыми границами между участником и зрителем), это выражается в коммуникативном рабстве и добровольном заложничестве.

То, что происходит по ту сторону экрана, являет собой современный Колизей, а участники всевозможных реалити шоу — добровольные гладиаторы, услаждающие информационные и перцептуальные потребности сограждан. Но подобная иерархия всегда условна, ведь благосостояние не является теперь сколько-нибудь серьезной защитой от перцептуальной несвободы. Неравенство существует не только между человеком и человеком, а прежде всего, между человеком и знаком, и в этом его подлинный онтологический смысл.

В перцептуальном неравенстве происходит пересмотр стоимости искусства. Раньше произведение искусства не могло быть подвергнуто натуральному равнозначному обмену на вещь, пищу или услугу, подвергаясь конвертации путем установления ее меновой рыночной стоимости. Это лишало произведение искусства ценности как таковой, ввергая искусство в экономическую зависимость. Современное искусство само себя делает ценным, внутри него происходит отказ от меновой конвенции. Но к такому радикальному перевороту не готов ни один из субъектов коммуникации.

Знаковая система явилась идеальной компромиссной формой существования, ведь теперь потребитель зависит от дизайнера, который частично уже сам программирует ценность — стоимость произведения и создает саму возможность потребления. Но заложенный знаковой системой компромисс есть лишь новый виток эскалации, ведь семиократическая структура по-настоящему не интересуется ничем, кроме собственного распространения, и только этим объясняется ее внешняя толерантность и политкорректность.

Ни социальные, ни политические условия уже не могут ни повредить, ни помочь, ведь «не в массовом продукте коренится различие социалистической и рыночно-хозяйственной экономики, а в различном понимании равенства и неравенства. Знаки являются воплощенным правом на неравенство».³⁾ Таким образом, внешнее постулирование семиотического равенства и гармонии оборачивается еще большей перцептуальной несвободой. И потребитель и художник оказываются в одинаковой зависимости от знака, только находятся они на разных полюсах интерфейса. Экономическая доступность знака гарантирована не только денежным благосостоянием, но и тотальной меновой симуляцией (вспомним пример Уорхола). Эстетика становится тем самым духом капитализма и охраняемой общественной ценностью, включенной в основу экономической силы и превосходства.

Эра перцептуального неравенства порождает эстетику рабов, которая постепенно заражает самих господ. Перцептуальное неравенство можно не увидеть (дизайн), можно не почувствовать (реклама), о нем можно никогда не узнать (масс-медиа) и не догадаться (культура), но ему можно противопоставить существование или не существование.

Впрочем, сама постановка вопроса о выборе между жизнью и смертью в экзистенциальном интерфейсе была бы кощунственной. Однако не делать выбор тоже нельзя, ведь экзистенциальный выбор присутствует всегда, так как заложен в самой человеческой природе. И теперь этот выбор приходит из сферы этических неразрешимостей в эстетику. Этот творческий выбор и является в итоге самым главным генератором обратимости действительности.

Мы живем в эпоху агонизирующих знаков, агонизирующей коммуникации в ожидании предрассветного крика, предвещающего новую эру переживаний действительности, которая заставит переосмыслить все сущее даже ради одной лишь возможности окончания экзистенциального одиночества...

Великая эпоха постмодерна завершена. Действительность и присутствие возвращаются на сцену. Что дарует нам новая реальность? Блаженство и наслаждение открывшимся миром? Или же жестокое, последовательное, мстительное воздаяние, уничтожающее богатство наших знаковых систем и интерфейсов?

Старые экстэншены не справляются с нашими желаниями, направленными в самую сердцевину мира. Визуальная революция будущего уже закладывается всей нашей суггестивно-перцептуальной, субъектно-объектной, коннотативно-денотативной практикой. И возможно, мы уже присутствуем при разыгрывании последнего акта онтологической драмы?

¹⁾ Уорхол Э. Философия Энди Уорхола от а к б и наоборот, с.113.
²⁾ Гройс Б. Комментарии к искусству, с. 327.
³⁾ Дайксель А., Брандмейер К. Товарный знак в Европе и в России, с.64.

Павел Родькин. Экзистенциальные интерфейсы. М., 2004. С. 175—182.

Вернуться в содержание...