PRDESIGN.RU Автор Монографии Публикации Наука Контакты En Навигация ☰

Публикации : 2018

Почему 15% российской молодежи не работают и не учатся?

Павел Родькин в программе ОТРажение на телеканале ОТР.


Павел Родькин в программе ОТРажение на телеканале ОТР (27.08.2018)

Расшифровка эфира

<...>

Марина Калинина: Павел, мы, естественно, затронули не все аспекты исследования, которое вы проводили, потому что оно достаточно большое, такое глубокое и серьезное. А что еще интересного в этом исследовании было? И какие тенденции сейчас наблюдаются, связанные с молодежью такого возраста?

Павел Родькин: Ну, любое качественное исследование в первую очередь должно быть беспощадно к тому объекту исследования, к обществу. И любое, так сказать, качественное и правдивое исследование на самом деле показывает очень большое количество проблем, которые в нашем обществе назрели.

Ведь классическая безработица, о которой вы сейчас говорили, — это не единственная проблема общества и молодежи. Потому что во всех развитых странах остро стоит проблема прекариатизации труда, когда вместо классических наемных рабочих, которых мы знали под названием «пролетариат», их вытесняет прекариат, то есть люди, не имеющие постоянной работы, постоянного места жительства, постоянной идентичности, вынужденные постоянно менять место работы, место жительства.

Мы сталкиваемся с феноменом так называемых «работающих бедных», когда человек работает, получает зарплату, но при этом его уровень материального обеспечения, уровень жизни не повышается, а понижается, и он фактически, работая, как бы не выходит за рамки бедности и фактически сравнивается с людьми, которые не работают либо вытеснены на периферию социальной жизни.

И здесь еще можно говорить о следующей проблеме, которая, на мой взгляд, очень актуальна применительно молодежи. Это проблема отчуждения. И если посмотреть, скажем, исследования, которые проводились во многих западных странах, они показывают то, что люди, которые вполне успешно работают, они недовольны своей работой, они не видят в ней смысла. Происходит это психологическое отчуждение. И ведь это отчуждение сказывается и на молодежи, когда молодежь не только не имеет возможности учиться и не имеет возможности работать, но она и не хочет этого.

Юрий Коваленко: Она насмотрелась на своих родителей. Ведь этот возраст, который указан — это фактически 90-е. То есть подростки, дети тогда еще, насмотрелись на родителей, которые, как рабочие лошадки, на две, на три работы ходили для того, чтобы хоть как-то прокормить свою семью. И сейчас они просто превратились в такое поколение «не хотим работать, не хотим учиться, хотим саморазвиваться, самореализовываться, а потом ну как-нибудь устроимся». Это справедливое утверждение? Потому что социопсихологи связывают это все-таки с 90-ми годами.

Павел Родькин: Ну, я не уверен, что вот эта привязка к 90-м может этот феномен объяснить. На мой взгляд, объяснение гораздо проще — просто эти люди имеют возможность и не работать, и не учиться.

Юрий Коваленко: Сидеть на шее?

Павел Родькин: Да, в том числе и сидеть на шее, заниматься саморазвитием. Но ведь этот период тоже рано или поздно заканчивается, да? Здесь же вопрос заключается в том, что в жизни каждого человека есть вот такой золотой период, когда действительно человек не обременен семьей, не обременен какими-то обязательствами, не обременен кредитами и так далее, и так далее, и он может себе на самом деле позволить вести достаточно такой расслабленный образ жизни.

Другой вопрос — а как он это время использует? Потому что здесь же очень много возможностей. И мы знаем молодежь, которая, наоборот, стремится с какой-то деятельности — кстати, деятельности как и созидательного характера, так и деятельности достаточно разрушительного характера. Ну, это люди, для которых востребована некая проектная активность. Вот хотят чем-то заниматься…

Марина Калинина: Но они хотя бы хотят. Но есть люди, которые не хотят ничего.

Павел Родькин: Есть, да. Как раз исследование и выявило тот сегмент, который, в общем-то, в этом уже не видит смысл, потому что, как вы справедливо сказали, есть опыт родителей, есть, в общем-то, опыт и контекст того общества, в котором эта молодежь существует. И это тоже не нужно сбрасывать со счетов, потому что все-таки любая молодежь не в безвоздушном же пространстве живет, а все равно она видит, она наблюдает, она делает какие-то свои выводы.

Поэтому если здесь говорить о проблемах молодежи, то нужно, конечно, говорить о проблемах нашего общества, вот тех социально-экономических отношениях, которые существуют. Поэтому, критикуя и как-то пытаясь ругать молодежь, что как бы не активные, не хотят работать, не хотят учиться, наверное, прежде всего мы должны сами себя… как бы эту критику направить на наше общество.

<...>

Марина Калинина: И тут мы опять возвращаемся к проблеме малых городов, сел и поселков городского типа, где, собственно, нет вот этих возможностей, о которых говорит Юлия. Вот что делать этим людям, соответственно? То есть это опять же переезд в более крупные города и населенные пункты?

Юрий Коваленко: Если желание есть.

Павел Родькин: Ну, не только.

Марина Калинина: И есть ли возможность?

Павел Родькин: Почему? Не только. Данная проблема может быть решена в той самой пресловутой цифровой экономике, о которой сегодня очень много на самом высшем уровне говорится. Цифровизация образования отчасти (повторяюсь — отчасти) решает эту проблему. Потому что, действительно — что греха таить? — образовательная инфраструктура, которая даже была в СССР, она во многом разрушена, она во многом устарела и, конечно, не соответствует как бы задачам, темпам, объемам и скоростям современной экономики. Поэтому там, где отсутствует транспортная доступность, где разрушены какие-то логистические связи, цифровые формы обучения вполне могут, ну, отчасти хотя бы данный комплекс проблем, конечно же, решить.

Другой вопрос, что в рамках общей глобальной такой образовательной программы пока цифровые технологии своего какого-то места…

Марина Калинина: Не внедряются пока.

Павел Родькин: …они еще не заняли, потому что на самом деле еще немножко все не понимают, а что с этим делать. То есть на каком-то точечном, прикладном уровне они, конечно же, внедряются, но чтобы перекинуть их на систему организации учебного процесса, систему коммуникации и взаимодействия между рынком труда, рынком образования, между городом, деревней вот эти все взаимосвязи выстроить — конечно, вот это пока не делается. Но справедливости ради надо сказать, что это, конечно, очень крупная задача, которая тянет, я думаю, на полноценный национальный проект.

<...>

Марина Калинина: Давайте немножко сместим акцент все-таки не на работу, а на образование. Вот уровень образования, которое сейчас получают молодые люди. И после школы ведь не все идут в высшие учебные заведения, да? И в высших учебных заведениях. Насколько он соответствует определенному уровню для того, чтобы получить потом хорошую работу, ну, хотя для того, чтобы тебя взяли на практику и предложили тебе эту работу в дальнейшем, возможно?

Павел Родькин: Уровень образования в России, конечно же, под такую единую линейку подчесать нельзя. Он, конечно, очень разный — разный и в регионах, и даже если взять Москву, то существует очень много разных вузов с очень разным, повторяюсь, качеством образования. И здесь ведь мы тоже опять подходим к проблеме нашего общества. Потому что качественные и хорошие вузы, которые дают действительно очень серьезную подготовку, которые на свои образовательные программы тратят значительные средства, приглашая специалистов с рынка, специалистов из отрасли, выписывая лучших преподавателей, постоянно закупая какое-то оборудование, постоянно модернизируя свои программы, очень часто для большинства становятся недоступными.

И мы приходим к такой сегрегации по образовательному признаку: как бы самые лучшие уходят в вузы, которые все больше становятся такими элитарными, как бы закрытыми, а остальная масса получает образование по остаточному принципу как бы. И не потому, что как-то специально хотят их принизить, специально дать плохое образование. Просто многие вузы не могут себе позволить приглашать каких-то специалистов, приглашать каких-то звезд в каждой отрасли, не знаю, модернизировать свою учебную базу и так далее.

И вот это социальное расслоение, которое в обществе у нас практически на всех уровнях себя проявляет, оно в образовании тоже, в общем, проявляется. И люди, которые остаются за бортом этого так называемого элитного образования, многих можно понять — они опускают руки, потому что они перестают видеть какие-то перспективы, какие-то смыслы.

Юрий Коваленко: А если под другим углом посмотреть? То есть получается, что если вуз, ну скажем так, среднего звена, он подготавливает специалиста, который может устроиться, ну скажем так, тоже в среднем предприятии. То есть в Москву этого человека уже не позовут. А если человек закончил элитарный вуз, как вы говорите, предположим, в столице, он в регион после этого вуза не поедет.

То есть в любом случае у нас направленная такая централизация самых-самых квалифицированных кадров в сторону столиц и больших городов-миллионников с промышленным потенциалом, а все остальные видят, что их образование, собственно, ничего-то и не стоит. И младше их на несколько лет поколение перед тем, как пойти в вуз, оно видит, что образование ничего не стоит. Парень из соседнего подъезда, который мучился пять лет или шесть лет, магистратура или бакалавриат, и в принципе он не может устроиться. И человек понимает, что высшее образование не такое уж и необходимое. Гораздо проще, скажем так, немножко посидеть на шее у родителей, но найти себя и с удовольствием ходить на любимую работу, чем тянуть лямку и пытаться искать несколько лет работу.

Павел Родькин: Ну, вы совершенно правильно описали модель того, что происходит. В общем, как бы у нас фактически так и происходит. Но проблема-то еще заключается в том, что люди, которые не получили высшего образования либо перестали видеть в нем смысл, они и других смыслов не находят. И это, кстати, колоссальная проблема нашего бизнеса, частного сектора. Потому что если сравнить, скажем, западные корпорации самого разного уровня, то они, в общем-то, своим сотрудникам вкладывают и дают какие-то смыслы, они очень активно работают над программами мотивации своих сотрудников.

Юрий Коваленко: А у нас с мотивацией все плохо?

Павел Родькин: У нас этого не происходит. И в этом отношении государственные корпорации и частные компании в России не отличаются. Сотрудник туда приходит, и его начинают, не знаю, либо эксплуатировать, если говорить про частный сектор, либо не давать каких-то социальных лифтов, если говорить про государственный сектор. И фактически вот этих смыслов ни одна структура — ни государственная, ни частная — не пытается выработать, не пытается мотивировать. Все-таки человек — это существо социальное. И без смыслов каких-то… Можно их по-разному называть: мотивация, идеология. Вот как угодно назовите, но без смыслов человек жить не может.

<...>

Марина Калинина: Вот все говорят, что не хватает им хороших сварщиков и токарей.

Павел Родькин: Понимаете, здесь на самом деле, казалось бы, мы находимся в негативной ситуации, но я вижу достаточно позитивный выход. Если мы сегодня переходим к реиндустриализации, если мы производство делаем современным и высокотехнологичным, то тогда рабочие нам нужны качественно другие, нам нужны люди не просто со средним образованием. И вот тот образ работяги без образования — мы его благополучно как бы удаляем. Если мы делаем высокотехнологичное современное производство, нам нужны будут рабочие с высшим образованием.

Юрий Коваленко: Подождите, мы заявили о цифровой экономике и о том, что мы будем делать ее современной. А мы ПТУ и вузам сказали о том, что нам уже нужны такие специалисты? Или они все еще по старым программам готовят?

Павел Родькин: Ну, безусловно… И это, кстати, одна из больших проблем современной образовательной системы, что образование не успевает за реальной жизнью. Это происходит, кстати, в очень многих сферах, даже не связанных с реальной экономикой, потому что за четыре года бакалавриата технологии, например, в сфере менеджмента, в сфере коммуникаций могут настолько сильно поменяться, что те знания, которые люди получили, не знаю, вплоть до третьего или четвертого курса, они могут устареть. И это проблема, которая на самом деле во всем мире происходит, потому что темпы экономического развития, темпы технологического уклада настолько высоки, что образование в том виде, в котором оно сформировалось в XX веке, действительно, оно не всегда успевает этим темпам соответствовать.

Но повторю свой тезис: если мы строим цифровую экономику, если мы строим и модернизируем высокотехнологичные производства, нам нужны люди с высшим образованием. И вполне возможно, что на уровне бакалавриата это высшее образование нужно, вообще-то, по всей стране сделать обязательным. Вот обязательное высшее образование для всех на уровне бакалавриата, а магистратура, аспирантура и так далее — это уже по желанию, вот это уже люди будут смотреть, нужно ли им делать, соответственно, качественный рост. Но если мы производство оставляем на том уровне, на котором оно, не знаю, где-нибудь на середине XX века, то, конечно, высокообразованные специалисты нам не нужны, просто им негде будет свои навыки применить.

Юрий Коваленко: Сейчас несколько человек на место в вузах. Если сейчас всем обязательно давать высшее образование, у нас просто мест не хватит.

Павел Родькин: Если у нас будет очень много производств, то, поверьте, хватит и вузов, хватит и мест. Вопрос экономического развития. Потому что образовательная система и образование — это, конечно, не самоцель. Любая образовательная система решает определенные задачи: вот какого специалиста нужно выпустить, какого человека нужно выпустить, к чему он должен быть подготовлен, в какой среде он должен уметь вообще работать.

Если мы решим проблему нашего экономического развития (и цифровая экономика — это, безусловно, один из драйверов, который может дать вот этот позитивный толчок), тогда и с образованием все будет хорошо, потому что все-таки, несмотря на свою кажущуюся такую медлительность, образовательная система откликнется, она модернизируется, она приспособится.

Тем более мы даже сейчас уже, в принципе, знаем примеры достаточно хорошего сотрудничества между рынком и вот теми специалистами, которые готовятся. И во многих сферах специалисты, да, приходят формально без опыта, без записи в трудовой книжке, но они проходят достаточно серьезную практику с серьезным вовлечением в реальные процессы — и, в принципе, это уже готовые специалисты, которых рынок принимает достаточно тепло. Правда, это действует не везде, эти примеры пока достаточно ограниченные.

<...>

Марина Калинина: Павел, что скажете, уже подводя итог нашей беседы?

Павел Родькин: Ну, не хотелось бы завершать наш сегодняшний разговор известным мемом: «Все у нас хорошо, но так жить нельзя дальше».

Марина Калинина: Давайте оптимизма.

Павел Родькин: Тем не менее российская экономика и вообще мировая экономика стоит перед достаточно серьезным, таким качественным изменением, переходом в новый технологический уклад, изменением всех существовавших весь XX век моделей. И это, безусловно, рушит очень серьезным образом все сложившиеся и экономические, и социальные отношения.

И вот те негативные явления в виде (это то, с чего я начал) прекариата, в виде «работающих бедных», в виде отчуждения — они на этом этапе перехода, конечно же, наиболее остро о себе дают знать. Но бороться нужно уже не с этими явлениями, не этих студентов заставлять идти куда-то учиться или работать, как-то их мотивировать. Чтобы все эти проблемы, все эти негативные явления решить, нужно уже что-то делать с этим базовым условием существования и образования, и экономики. Нужна качественная и цифровизация, и модернизация всего производства, модернизация общественных отношений, чтобы все эти явления… ну, они, конечно, не сами собой исчезнут, но во многом чтобы они потеряли актуальность. И это, конечно же, сверхзадача, которая сегодня стоит и перед российским правительством, но и в не меньшей степени — перед российским обществом…

Марина Калинина: И перед самой молодежью.

Павел Родькин: …и перед бизнесом, и перед молодежью, и перед образовательной системой.

Телеканал ОТР. Полная версия программы: Юлия Смирнова и Павел Родькин. Почему 15% российской молодежи не работают и не учатся?

ОТР

14 сентября 2018 г.

Материалы по теме:

В сфере молодежных контактов форматы коммуникации нуждаются в модернизации
Все форматы публичной дипломатии и межгосударственных коммуникаций на самых разных уровнях известны и отработаны, однако в сфере молодёжных контактов они нуждаются в качественной модернизации (комментарий «Фабрике смыслов Союзного государства» СОНАР-2050).

Поделиться