PRDESIGN.RU Автор Монографии Публикации Наука Контакты En Навигация ☰

Публикации : 2007

Монстр с Востока; к истории «медвежьего» вопроса — «Русская Медведица или политика и похабство»

Медведь, наверное, никогда уже не будет политически и семантически нейтральным животным. «Известно, что медведь относится к ряду неких устойчивых символов России и «русскости», в числе скажем, таких объектов, как русский мороз, Сибирь, русский деспотизм, русская икра, русская водка, а в новейшее время — русский балет, matrioshka, автомат Калашникова и русская мафия. Но именно медведь стал самым понятным и востребованным атрибутом России для западного сознания. Интригует вопрос — как далеко в историю уходит эта «медвежья» метафора?», — задают вопрос авторы книги «Русская медведица или политика и похабство» Андрей Россомахин и Денис Хрусталев. Почему медведь? Вопрос этот не является риторическим.

Сегодня мы рефлексируем над образом Медведя, в котором смешались и перепутались внешние и внутренние напластования мифологии, но элементарно не знаем ни его этимологии ни внутренней логики, имеющие совершенно конкретные и рациональные исторические предпосылки.

Для Запада медведь — это монстр с Востока, стоящий в одном ряду с мифологическими чудовищами. Так «в английской литературе свирепые русские медведи упоминались еще Шекспиром. В «Макбете» (1605), в четвертой сцене третьего акта, главный герой, обращаясь к Призраку, упоминает rugged Russian bear в ряду свирепых бестий..»). Для европейского восприятия медведь связан с однозначным образом агрессии, невежества, злобы и варварства.

Русская Медведица

Андрей Россомахин, Денис Хрусталев. Русская Медведица или политика и похабство. 2007.

Авторы «Русской Медведицы» обращаются к визуальным первоисточникам такого восприятия, созданным в эпоху обострения конкуренции между Российской и Британской империями в XVIII веке за гегемонию, то есть по совершенно прагматическими причинами. Еще на гербе английской «Московской компании» 1596 года медведи не имели идеологической нагрузки, представляя «всего лишь экзотический атрибут страны загадочных московитов». Но в XVIII веке медведь превратился в универсальный символический объект смысловых манипуляций, с помощью которого внедрялся устойчивый негативный образ конкурента Англии на мировой арене.

Центральным объектом исследования становится одна из ранних политических карикатур «The Russian Bear and her invincible rider encountering the British Legion» («Русская Медведица и ее неукротимый наездник, атакующий Британский легион») 1791, где Россия представлена в образе Медведя «а точнее — редчайшим примером изображения России в образе Медведицы». Естественно, ограничится даже подобным уникальным документом, чтобы говорить о комплексных тенденциях для такой темы невозможно. Авторы рассматривают разные карикатуры (часто непристойные, что впрочем характерно для XVIII века), изданных, например по поводу русско-турецких войн, а в приложении к книге дан первый опыт каталога английских карикатур XVIII века, представляющих Россию в образе Медведя! И все-таки исходной точкой является карикатура Уильма Холланда, как образец политического и даже бытового («...From Russian Bears good Lord deliver me...») восприятия Медведя.

Образ медведя очень подходил для аллегорического и игрового языка карикатуры. Но в качестве «главного» животного он олицетворял не только главных действующих лиц того времени, но и стал образом для России в целом (хотя это и не имело даже прямой геральдической подоплеки). Существует еще одно совпадение, на которое указывают авторы — образ медведя со средневековья символизировал телесную греховность и «гиперсексуальность» и тем прочнее образ Екатерины (персонаж, действительно, чрезвычайно яркий и колоритный), ставший в сатирических листах объектом персонифицированной похоти.

Следует отметить, что негативный «медвежий» образ Екатерины и России был создан в первую очередь общественной средой и либеральной прессой (от которой достается и английским политикам), чья власть не имела равных и в Европе того времени (интенсивное развитие карикатуры как искусства не даром происходило именно в Англии), но в тоже время совпал с «политическим заказом». Возможно, именно такое совпадение интересов сделало этот образ таким устойчивым и прочным.

И хотя Андрей Россомахин и Денис Хрусталев не говорят этого напрямую, но перед нами — практический пример использования визуальных и символических технологий, доступных для XVIII столетия, задействованных Англией против своего конкурента; если невозможно справится с ним физически — то воздействие через подрыв его имиджа и образа не менее действенный способ борьбы, что и демонстрирует вся история «карикатурных скандалов» XVIII века. В конце концов все войны сопровождаются символическими жестами.

В этом смысле интересна и история с установкой на короткое время в галерее Камерона в Царском Селе бюста лидера английской оппозиции Чарльза Фокса, завернувшего проект войны с Россией Питта, что также было отражено в карикатурах того времени (и без медведя здесь тоже не обошлось!). Не напоминает ли эта история — чествование прорусски настроенных политиков сегодня?

Авторы книги очень своевременно пытаются взорвать пласты символического незнания, которое мешает осмыслить автоматически и некритически (от русского Медведя, до олимпийского Мишки и новейшего «Медведа») повторяемый Миф. При этом книга лишена политической ангажированности или идеологической истерии, что в контексте данной темы является крайне ценным и заслуживающим доверия.

Медведь остается одним из важных составляющих нашего символического набора, в условиях когда «европейская идиосинкразия, воплощенная когда-то в английских сатирических листах, успешно перекочевала и в нынешний век».

10 сентября 2007 г.

Поделиться